Что у нас будет через пять лет?

—    Поговори с нею...

Возбужденный, счастливый Юрьев жал мне руку и уговаривал Джуринскую:

—    Нет, серьезно... вы подумайте!.. Меня это трогает, и я не знаю, почему. Сегодня это, конечно, праздник, конечно, это не рабочий день... Но знаете, это... это мистерия труда. Вы понимаете?

Бритый внимательно смотрит на Юрьева:

—    Мистерия труда? Зачем это? По-моему, тут что хорошо: они счастливы, они организованны, и они умеют работать. На первое время, честное слово, довольно. Как вы думаете, товарищ Брегель?

Брегель не успела подумать, потому что перед нами осадил Молодца Синенький и пропищал:

—    Бурун прислал... Копны кладем! Собираться всем к копнам. У копен под знаменем мы пели «Интернационал». Потом говорили речи, и удачные и неудачные, но все одинаково искренние, и говорили их люди, чуткие, хорошие люди, граждане страны трудящихся, растроганные и праздником, и пацанами, и близким небом, и стрекотаньем кузнечиков в поле.

Возвратившись с поля, обедали вперемежку, забыв, кто кого старше и кто кого важнее. Даже товарищ Зоя сегодня шутила и смеялась.

Праздник„продолжался долго. Еще играли в лапту, и в «довгои. лозы», и в «масло». Халабуде завязали глаза, дали в руки жгут и заставили безуспешно ловить юркого пацана с колокольчиком. Еще водили гостей купаться в пруде, еще пацаны представляли феерию на главной площадке. Феерия начиналась хоровой декламацией:

Что у нас будет через пять лет?

Тогда у нас будет городской совет,

Новый цех во дворе,

Новый сад по всей нашей горе,

И мы очень бы хотели,

Чтоб у нас были электрические качели.

А заканчивалась феерия пожеланием: И колонист будет, как пружина, А не как резиновая шина.

После фейерверка на берегу пруда пошли провожать гостей на Рыжов. На машинах уехали раньше, и, прощаясь со мной, бритый — «хозяин» — сказал:

—    Ну, что ж? Так держать, товарищ Макаренко!

—    Есть так держать,— ответил я.