В воскресенье отдыхали

Пацаны смущенно улыбаются:

—    Какая там мама... ничего подобного.

Но уже к вечеру первого дня у Антона появляются симпатии. Какими-то неизвестными способами он отбирает любителей лошадей. Смотришь, по дорожке на поле уже катится бочка с водой, а на бочке сидит новый горьковец Петька Задорожный и правит Коршуном, сопровождаемый напутствием из дверей конюшни:

—    Не гони коня, не гони, это не пожарная бочка.

Через день новенькие участвуют в сводных отрядах,

спотыкаются и кряхтят в непривычных трудовых усилиях, но ряд колонистов упорно проходит по полю картофеля, почти не ломая равнения, и новенькому кажется, что и он равняется со всеми. Только через час он замечает, что на двух новеньких дали один рядок картофеля, а у старых колонистов рядок на каждого. Обливаясь потом, он тихонько спрашивает соседа:

—    А скоро кончать?

Сняли пшеницу и на току завозились с молотилкой. Шере, грязный и потный, как и все, проверяет шестеренки и поглядывает на стог, приготовленный к молотьбе.

—    Послезавтра молотить, а завтра за конем поедем.

—    Я поеду,— говорит осторожно Семен, поглядывая па Братченко.

—    Поезжай, что же,— говорит Антон.— А хороший жеребец?

—    Жеребец ничего себе,— отвечает Шере.

—    В совхозе купили?

—    В совхозе.

—    А сколько?

—    Триста.

—    Дешево.

—    Угу!

—    Совецький, значит? — смотрит Калина Иванович на молотилку.— А зачем этот элеватор так высоко задрали?

—    Советский,— отвечает Шере.— Ничего не высоко, солома легкая.

В воскресенье отдыхали, купались, катались на лодках, возились с новичками, а под вечер вся аристократия, как всегда, собралась у крыльца белого дома, дышала запахами «снежных королев» и, поражая притаившихся в сторонке новичков, вспоминала разные истории.